Devil's Games: the Divine and the Devilish

Объявление

Зло пожаловать в ★★★★★-клоповник по Toribura, где в уютной бездне лонгрида азартно страдает редкий вид АДминов-сатрапов.
Devil's Games: Шесть Степеней Свободы

(6 Degrees of Freedom T{o}ribla Band)
Сей лепрозорий основан: 2009-02-28

Чито это:
Соавторский литературный проект по мотивам манги, аниме и романов «Trinity Blood». Эта «Японо-Санта-Барбара» является экспериментальным образцом совместного творчества ядерной триады склочных авторов, стойких к вселенским невзгодам, пустоте безвременья и нехватке рабочих рук-из-плеч. По сути, это автономный подвид интерактивной литературы, на практике - стопроцентно адская графомания, бессмысленная и беспощадная из-за своей трудоёмкости и энергозатратности.



►Мимокрокодилам и TB-задротам - ввиду резкого ухудшения зрения, высокой вероятности взрыва мозга и повальных командировок to Dublin- вход категорически противопоказан.◄









Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Devil's Games: the Divine and the Devilish » Лимитрофы » Marquisiate of Hungaria


Marquisiate of Hungaria

Сообщений 31 страница 33 из 33

1

________________________________________________________________________________________
Magyarország
________________________________________________________________________________________
________________________________________________________________________________________
Владения Венгрии
________________________________________________________________________________________

I.
http://s1.uploads.ru/t/p7wL5.png
________________________________________________________________________________________
На карте мира в странах «постармагеддонской Европы» эта   небольшая территория вместе с управляющим городом-столицей отмечена как свободный город-государство Иштван.
В Империи Истинного Человечества эта территория носит название маркизата Венгрии, который на протяжении многих сотен лет находится под управлением и полным контролем древнего рода  мафусаилов - семьи маркизов Кадар.
Свободный город-государство Иштван — это не имеющая выхода к морю страна, располагающаяся  на юго-востоке бывшего до Армагеддона  Европейского союза при ОН. На юге Иштван граничит со свободным  маркизатом Македония, на юго-западе — с Ватиканским Доминионом, на западе – с Германским королевством, на севере с герцогством Богемия  и на востоке— с  Империей Истинного Человечества.
Территория венгерского маркизата имеет преимущественно равнинный рельеф. Большая её часть расположена на Среднедунайской равнине. Однако западная часть равнины (Дунантуль) расчленена многочисленными холмами, высотой до 300 м, а на севере лежат отроги Западных Карпат высотой до 1000 м. Все реки города-государства  принадлежат бассейну Дуная. Сам Дунай пересекает страну с севера на юг на протяжении 410 км. Крупнейшее озеро здесь Балатон.
Свободный город-государство разделен на 20 медье (венг.  megye — графство). Это современное государство является правопреемником Унитарной парламентской республики Венгрия, что существовала в эпоху Объединенных Наций. 
Со времен Войны Троицы эта территория являлась ареной «взаимодействия» двух ветвей человеческой цивилизации - землян, выживших после Армагеддона, и возвращенцев -колонистов с Марса. Будучи «пограничными»- как Маркизат Македония и герцогство Богемия -  земли маркизата Венгрия  становились предметом бесконечного спора двух могущественных держав нового постапокалипического мира  - Ватикана и Империи, которые в итоге предоставили им право независимости и свободы, сделав эти нейтральные страны своего рода «буфером»  между  противоборствующими «гегемонами». Таким образом, город-государство Иштван стал своего рода границей между человечеством и мафусаилами (во Внешнем Мире с легкой руки Ватикана прозванных «вампирами»). На протяжении последних веков мира и относительного спокойствия всегда существовала угроза войны между двумя расами, стоило одной из сторон снова заявить свои права на эти земли. 
За 20 лет до событий,  что в итоге привели к партизанской войне  и уничтожению Звезды Скорби, свободный город-государство Иштван прослыл (как и его сосед маркизат Македония)  уникальной страной, в которой без кровопролитной вражды  и соперничества уживались на протяжении многих веков две расы – терраны и мафусаилы. Ибо несмотря на то, что все земельные наделы в данном маркизате, его промышленность и инфраструктура (восстановленные после Армагеддона с помощью утерянных технологий мафусаилов), банковская система, сельское хозяйство  принадлежали маркизам Кадар,   во главе законодательной и исполнительной власти свободного города-государства   стояло Национальное Собрание (Парламент) Иштвана –он же  Совет Свободного Города, состоящий в большинстве своем из терран. Хоть государственный язык здесь  был венгерский, больше половины населения свободно владела и латинским, а официальными денежными единицами являлись сразу две валюты: римский денарий и имперский акче. В те славные времена, на улицах «земли-двух-рас», благодаря ее расположению почти на перекрестке постармагеддонской Европы, можно было увидеть товары практически из всех стран: Доминиона, Германики, Богемии, Лютеции, Альбиона, Империи и пр.

________________________________________________________________________________________
https://d.radikal.ru/d23/1801/4f/a688b451e89e.png

________________________________________________________________________________________
  "Жемчужина Дуная"
________________________________________________________________________________________

II. https://d.radikal.ru/d29/1801/57/3561f94f5179.jpg

________________________________________________________________________________________
Столица данного свободного города- государства это, разумеется, Иштван. Если бы вы соизволили посетить город лет тридцать назад, то как всякий искушенный турист,  несомненно, нашли бы его необыкновенным и захватывающим дух: экзотические улицы, полные бесчисленного множества куполов, остроконечных башен и прекрасных мостов, отражающие роскошь и процветание города, некогда известного в истории как «Жемчужина Дуная».
В то время это был самый крупный город страны, что образовался в результате слияния нескольких венгерских городов: Пешта, расположенного на восточной стороне реки Дунай, Буды и Обуды, занимающих западный берег Дуная. И полуается, то река разделила современную столицу на две части.
Буда  - самая старая часть города. Удобное для обороны возвышенное правобережье издревле считалось превосходным местом для защиты лежащих чуть ниже кварталов, поэтому здесь всегда находились различные оборонительные сооружения. Происхождение имени «Буда» не совсем понятно - по одной версии она названа в честь гуннского вождя Бледы (венгерская транскрипция - Buda), по другой происходит от старославянского "буда" ("дом", "постройка"). Из-за поросших темной зеленью холмов это была самая зеленая часть венгерской столицы. И самым живописным из них являлась гора Геллерта (Gellert), выдающаяся в Дунай в самом сердце столицы и являвшейся прекрасным ориентировочным пунктом. Рядом с ней, немного к северу, находилась «Долина крови» с  Замковым холмом (Varhegy), что выделялась на фоне города зеленым куполом Дворца («Крепость Буда»), принадлежащем хозяевам этих земель со времен Войны Троицы - маркизам Кадар.
Лежащий на пологом восточном берегу Пешт, будучи равнинным, был более удобен для поселения и передвижения, потому там расположились промышленные и жилые районы. Плотная городская застройка центра и широкие улицы Пешта совсем не были похожи на те извилистые узкие улочки на противоположном берегу в «Долине Крови». Еще двадцать лет назад обе части города соединялись сетью из семи дорожных и двух железнодорожных мостов, между которыми располагались семь островов: Хайодьяри сигет, Маргит и Чепель, Палотаи (на самом деле — полуостров), Непсигет, Харош-сигет и Мольнар-сигет.

________________________________________________________________________________________
https://a.radikal.ru/a02/1801/3c/e81f41ebc4ca.png

________________________________________________________________________________________
Пешт
________________________________________________________________________________________

III.

https://b.radikal.ru/b15/1801/82/7b1385997d55.jpg

https://c.radikal.ru/c34/1801/42/7cb05b71d669.jpg

https://d.radikal.ru/d41/1801/b0/c8499ddb465b.jpg

Пешт - некогда наиболее густонаселенная часть венгерской столицы. Со времен Войны это была территория исключительно терран, хотя в последние три столетия сосуществования двух рас истинным  хозяевам Венгрии - мафусаилам здесь также стали искренне рады. Когда-то не так давно  эта часть Иштвана была известна как  «никогда-не-спящий Пешт».
Его визитной карточкой  среди неисчисляемого множества необыкновенно красивых памятников  доармагедонской истории  являлся Парламент («Orszaghaz»), в котором заседали высокопоставленные терраны свободного города-государства. Данное живописнейшее белокаменное здание в неоготическом стиле возвышалось на самом берегу Дуная и было прекрасно видно с Varhegy (Замковой Горы) - из самого Дворца древних властителей маркизата Венгрия.  Административное строение имело 268 метров в длину, 24 изящные башенки и 96-метровый центрального купол, комнат общей площадью порядка 18 тысяч метров кв., (поговаривали, что в одной из комнат даже хранилась одна из национальных святынь этой страны - королевские регалии святого Иштвана (объединитель венгерских земель  и родоначальника правящей династии): Корона (Szent Korona), скипетр, держава и меч). К сожалению, за 20 лет партизанских столкновений с городской стражей от великолепия Парламента мало что сохранилось,  его уцелевшее крыло и этажи были впоследствии использованы в качестве  штаба и тюрьмы  полиции Иштвана. Однако после удара «Звезды Скорби» от штаб-квартиры городской стражи остался лишь кратер, заполненный водами Дуная.
Недалеко от стертого с лица земли административного комплекса Городского Совета был чугунный подвесной мост,  к несчастью, ставший единственным из семи в столице, что все еще соединял обе части города. Знаменитый  своими столпами размером с небольшие здания, декорированный статуями и множеством фонарей, этот мост сыграл некогда важную роль в экономической и общественной жизни маркизата Венгрии, став одним из стимулов объединения Буды и Пешта в единый город Иштван. Его называли мост Сечени, или Цепной  (венг. Széchenyi lánchíd- Сеченьи Ланцхид), чьим  продолжением являлся давно забытый туннель под Крепостной горой, выходящий с запада на улицу Alagut utca  и ведущей к Будайскому дворцу. С началом гражданских волнений среди населения терран около 15 лет назад, на входе на мост со стороны Пешта была построена сторожевая башня и КПП, дабы не дать шанса бунтовщикам проникнуть в Старую Буду и, соответственно, «Долину Крови».
Также в трехстах метрах севернее Парламента когда-то возвышался еще один памятник национального значения - католическая церковь Святого Матьяша (Matyas Templom). Этот готический собор, окруженный высокими стенами, являлся единственной церковью в городе и был самым высоким сооружением не только Пешта, но и всей столицы. Он занимал достаточно обширную территорию, куда входили  80-метровая колокольня и капелла Святого Иштвана, одна из галерей которой вела в подземную крипту. Церковь была знаменита своими старинными витражами, органами и  древней историей, корнями уходящей во времена Апокалипсиса: на самом деле, тысячелетия назад она была построена на западном берегу - в Буде, но во время восстановления в период после Армагеддона ее решили перенести на противоположный берег Дуная, в Пешт. Так как большая часть терранского населения, ввязавшегося в партизанское войну против главы маркизата Венгрия – маркиза Кадара,  исповедовала католицизм, то церковь Святого Матьяша  неизбежно оказалась в эпицентре конфликта. Как итог, маркиз использовал духовенство церкви и ее главу -  епископессу Лору Витез, жестоко казнив их и предав огню собор, дабы  спровоцировать Ватикан на начало «крестового похода» против «вампиров» свободного города-государства Иштван. Епископ Ровере, назначенный Ватиканом после окончания «молниеносной войны» управлять венгерским приходом, начал работы по восстановлению Церкви Святого Матьяша. Однако  сейчас обгоревшее здание все еще находится в плачевном состоянии и требует реконструкции.
Стоит сказать несколько слов и об улицах Пешта.  Историческим центром этой части столицы всегда  являлся район Бельварош (Belváros, "Внутренний город"), образовавшийся на левом берегу Дуная внутри старых крепостных стен во времена задолго до создания Объединенных Наций.
Наиболее представительной улицей Иштвана, парадным проспектом столицы и ее экономическим центром, пересекавшим Пешт с востока на запад, являлся Проспект Андраши. За свой величественный элегантный облик когда-то этот проспект называли венгерскими Елисейскими Полями. Во времена процветания города он  соединял площадь Эржебет (Erzsébet tér) с площадью Героев и с городским парком Варошлигет. Также на проспекте находилось много зданий в стиле неоренессанс, одним из самых ярких примеров которого были Оперный театр и Музей Прикладных Искусств.
К глубокому прискорбию, «Жемчужина Дуная» не сумела пережить партизанскую войну своих граждан с Жандармерией, равно как и  атаку военно-воздушных сил Доминиона: городские кварталы, парки, здания городского управления, памятники архитектуры, торгово-промышленные, учебные и увеселительные заведения, жилые дома и сеть городских коммуникаций, - все они были разрушены, превращены в опустошенные и разоренные районы, погребенные под обломками из камней и ветхого мусора.
Некогда столица маркизата Венгрия стяжала славу продвинутого постармагеддонского города своей сетью всех видов путей сообщения.  Но после кратковременной и захватнической войны  с Доминионом полтора года назад Иштван потерял практически их все: аэропорт Ферихедь был разбомблен «Железной Девой»; семь автомагистралей маркизата находятся в разной степени разрушения, из трех железнодорожных вокзалов (Восточный вокзал «Келети», Западный вокзал «Ньюгати» и Южный вокзал «Дели») остался один. (К слову, Иштван выступал одной из главных станций Восточного экспресса -  пассажирского  поезда класса «люкс», что курсирует между Парижем и внешними границами Империи).
Пожалуй, единственной нетронутой осталась сеть туннелей старого метро, которую веками не использовали по назначению и которая проходила под обеими частями столицы маркизата (так что ею успешно пользовались отряды партизан для того, чтобы уходить от полицейской погони в Пеште и появляться внезапно в «Долине Крови» Буды).
После того, как Ватикан «освободил» город-государство Иштван от «врагов рода человеческого», войска Рима покинули разрушенную столицу, однако Доминион - по личному приказу кардинала д’Эсте - оставил в городе  бывшего маркизата несколько патрулей, состоящих из солдат механизированной пехоты и обеспеченных на случай вторжения Империи военной техникой.   
На тот момент времени, в Пеште все еще существовала нерасформированная партизанская группировка, именующаяся «Фронтом Освобождения Человечества» - своего рода националистическая организация, до недавнего времени имевшая своей целью лишь свержение маркиза Кадара (время: приблизительно полтора года назад, когда сестра Бланшетт –  «Csillag», глава партизан, покинула Венгрию, отправляясь в Рим, дабы присоединиться к АХ.)

https://d.radikal.ru/d36/1801/87/f877d4039568.jpg

https://c.radikal.ru/c32/1801/bf/86aea44085b9.jpg

https://a.radikal.ru/a01/1801/0c/1f4db49f60f7.jpg

________________________________________________________________________________________
Буда
________________________________________________________________________________________

IV. https://b.radikal.ru/b22/1801/5e/5559085613b8.jpg

________________________________________________________________________________________
Так как эта часть столицы лежит на склонах относительно высоких (до 527 метров на холме Яноша) известняково-доломитовых возвышенностей, стало быть, становится понятным, почему Буда изобилует пещерами - и нередко весьма крупными по своим размерам: как Pálvölgyi, которая достигает в длину 7,2 км, или Szemlőhegyi - 2,2 км.  Зона разлома, проходящая здесь, «наградила» Буду еще одной достопримечательностью - многочисленными выходами лечебных подземных вод, немало способствовавших развитию медицины в прошлом.
Начиная с подвесного моста Сечени, все на западном берегу Дуная являлось собственностью маркизов Кадар. С незапамятных времен, так называемая «Долина крови» была “городом в городе”, независимая и свободная  от терран, населявших Иштван. Vаrhegy («Замковый холм») протянулся почти на 1,5 километра вдоль правобережья, именно на нем - на высоте 60 метров над Дунаем- и был построен Budai Vаr, Дворец правителей. За ним располагались  парки,  памятники архитектуры, торгово-промышленные и увеселительные заведения, а также поместья мафусаилов, находящихся в вассальной зависимости от истинных Хозяев маркизата Венгрия. 
Сама же «Крепость Буда» - это не одиночное строение, а целый архитектурный ансамбль:
здесь был «Рыбацкий бастион», бельведер с  изящной лестницей, бегущей от берега Дуная в Будайскую крепость.  Когда-то  «бастион» представлял собой комплекс галерей с 7 коническими шатровыми башнями (по числу племён, основавших венгерское государство), скульптурными группами, аркадами и балюстрадами, с которых открывался великолепный вид на Дунай и Пешт.
была и  оборонительная башня Маце, один из стариннейших объектов замка
как ни странно, имелась в наличии площадь, носящая имя Святой Троицы со времен завоеваний Ватикана, и с памятником правителю древности Иштвану I
была здесь и «территория нейтралитета» - Дворец Шандора, ставший «официальной резиденцией» Городского Совета в Буде, ибо лишь там вечерами Кадары  принимали терранское дворянство для обсуждения совместных проектов и дел свободного города-государства.  В дневное время суток в определенные дни месяца лет пятьдесят назад он был также открыт  для  всех посетителей – в том числе и простых (бедных) граждан столицы.
ну и конечно же, сам Дворец венгерских властителей, который представлял собой два внушительных размеров крыла на невообразимо огромной террасе, в середине коронованных огромным куполом в стиле барокко. Бесчисленные фонтаны и беседки заполоняли  сады, а ночью чуть ли не весь  Vаrhegy окружал яркий свет фонарей, разрезавший темноту Буды и Дуная, настолько яркий, что Budai Vаr казался волшебным замком из сказки. Дворец мафусаилов обслуживался исключительно роботизированной прислугой – «автоматическими куклами с искусственным интеллектом», созданными при помощи утерянных технологий. К тому же, для удобства правящей семьи отличной от терран расы, дворцовые окна были из особого стекла, не пропускавших ультрафиолет.
Считается, что до  разграбления  Vаrhegy партизанами «ФОЧ» и «слугами Церкви», кроме предметов роскоши и старины, сокровищ семейного хранилища, некогда необыкновенную ценность представлял также   флигель Сечени Budai Vаr, что был целиком занят богатейшим собранием  библиотеки семейства Кадар, посвященной самой разной тематике - от медицины до утерянных технологий, включая сохранившиеся древние доармагеддонские  книги на многих языках потерянного мира и исторические документы Венгрии.  Ходили слухи, что будто бы  во флигеле Сечени находился спуск в подземье, откуда тайные ходы вели к пещерам в горах правобережья, в которых мафусаилы создали свои секретные лаборатории.
Южнее Замкового холма на берегу  Дуная расположена  гора Геллерт (Gellert-hegy). Фактически это просто возвышенность высотой всего 235 метров, но крутые и скалистые восточные склоны действительно придают ей некоторое сходство с горой. Много веков почти весь холм был покрыт виноградниками, а охватывающий его район Табан (Taban) являлся важным центром виноделия.  Здесь на протяжении пяти столетий находилась личная винодельня (винный завод) маркизов, где  в основном производили вина для семейных нужд. Так, одним из любимейших сортов вин Иштвана Кадара была сорт  Egri Bikavér, «Бычья кровь»,  состоящая из смеси сортов  местного вина с добавлением настоящей бычьей крови.
В двух километрах к западу от горы Геллерт лежало самое старое кладбище Иштвана Farkasrеti ("Волчьи луга"). На Farkasrеti встречались и деревянные памятники, надписи на которых выполнены уникальными венгерским рунами ("алфавит секей", называемый так в честь одного из мадьярских племен). Это всегда было место погребения известных людей страны. Поколения венгерских мафусаилов также находили последний приют в каменных склепах на "Волчьих лугах". В одном из таких склепов должен был быть предан земле и последний властитель Венгрии Иштван Кадар…
Печальные события, произошедшие  в венгерском маркизате, учат нас, что в истории любого народа, к какой бы расе он не принадлежал, нет победителей и побежденных: нет абсолютных «архизлодеев», как и «безгрешных ангелов». Кровавые изуверства, творимые «вампиром Кадаром» и его потерявшими человеческий облик прислужниками последние 20 лет существования Иштвана, не сотрутся из людских сердец. Оправданий им найти невозможно. Вопрос лишь в том, насколько избирательна человеческая  память: человек долго  помнит плохое и легко   забывает хорошее. Мы уверены наверняка, что в новых хрониках Венгрии жители свободного города-государства будут представлены на суд будущих потомков непоколебимо правыми даже в своих слабостях (сжечь заживо молодую человеческую женщину - желавшую лишь помочь  сородичам - за то, что она полюбила представителя другой расы); а долгоживущие неизменно окажутся виновными и в своей доблести (причины, по которым «Жемчужина Дуная» процветала столько столетий; то, для чего на самом деле собирался восстанавливать «Звезду Скорби» Хозяин Vаrhegy, и  способ, который «кровопийца Кадар» избрал, чтобы принять  смерть). История и вправду  многолика, однако  истина всегда лежит за стеной предрассудков.

________________________________________________________________________________________
https://c.radikal.ru/c34/1801/e5/7cda2a2b1594.jpg
________________________________________________________________________________________

0

31

Иштван. Заброшенная часовня.

[avatar]http://s015.radikal.ru/i333/1511/a5/23c49b8d2788.jpg[/avatar]

После ухода Бланшетт Штефан, можно сказать, спас положение. Сбежавший из психиатрической больницы молодой человек оказался на редкость талантливым манипулятором, хотя при наличии длиннющего списка диагнозов удивляться  не приходилось.  Именно харизма Цвейга не дала венгерским революционерам разбрестись. Да и к разрешению проблем этот молоденький  венгр подходил с грандиозным размахом: одно его разграбление  Кадаровских лабораторий и секретных оружейных складов чего стоит.. Раньше Бела точную цену этим поступкам «скорбного умом блондина» не знал, но неожиданное  вмешательство македонского маркизата открыло ему глаза. Да, разумеется, основатель Фронта был в курсе, что Кадар «технически выжил» и «практически жив» - ведь Кон строил на него планы. Но когда доброжелательный сосед, который, в принципе, находится в одной с тобой могильной яме, не спросясь, тянется за твоим добром – это, вне всякого сомнения, беспредел.
Вот только сдержать Цвейга, захватившего бразды правления на волне всеобщей людской ненависти к вампирам и Инквизиции, у Белы не получилось. Результат сейчас был налицо: разгромленная столица, бежавшее население, братские могилы, «Ястреб», отобранный у предварительно хорошенько поколоченных инквизиторов, и два ведущих ФОЧевца, поставивших друг на друге большой и жирный  крест.
Будущее этого маркизата можно было легко разглядеть. Никаких туманных неясностей, насколько Бела мог судить, все четко вырисовывалось: теперь Ватикан от них не отстанет ни при каких обстоятельствах. Как воспользуются этой ситуацией для себя прочие соседи - также предугадать не составляло труда. Хотя македонцы, да, молодцы, удивили: мало того, что объединились со своими вампирами, так ещё и мировым терроризмом занялись, абсолютно без каких-либо внутренних рамок или комплексов. Смело? Ещё как!  Пожалуй, когда они соберут всех обиженных на читку «книги жалоб» - сразу поймут, что так весело им никогда не было.
Придя к этим неутешительным выводам, Бела Кон принял единственно верное решение – искать пути спасения Венгрии… за пределами Венгрии.
Штефан не пожалел милой улыбочки из своего арсенала: что-то среднее между кровожадным оскалом хомячка и ласковой ухмылкой серийного маньяка..
- Хе-хе, какой, хе-хе, потрясающий анекдот..надо бы запомнить..на будущее, - резко перестав смеяться, зловеще закончил шизоидный лидер. – Особенно он хорош, когда мы с тобой оба подходим под категорию «евреев-предателей- германцев», - по-птичьи склонив голову на бок, продолжил Цвейг.
Коготь с трудом сдержался, чтобы не заехать по физиономии пакостного психбольного: уж очень хотелось пересчитать рёбра этой блондинистой выскочке или зубы повыдёргивать..один за другим. Но Милош трезво оценивал свои способности – он был, по человеческим меркам, силён и даже мог воспользоваться ускоряющей сывороткой, запасы которой значительно пополнились после поражения Инквизиторов в Иштване.. Только вот модифицированный любитель травы с ручным киберпротезом (и ржа его заешь, мало ли где ещё у него эти протезы?!) всё равно оказался бы быстрее. Его апатичный образ служил отличным прикрытием для машины-для-убийства. Варге, оценивая себя и Белу в противовес Цвейгу с Вольфрамом, осознавал, что у него и Кона были моральные принципы и большая любовь к Родине. У Штефана была любовь к Венгрии..но, честно говоря, лучше бы он её ненавидел. Ненавистный Ватикан получил куда меньше проблем от шизика-лидера ФОЧ, чем любимая Отчизна.  У Вольфрама не было ни принципов, ни любви к Маркизату: подопытный в лабораториях Долины Крови плевать хотел и на Венгрию, и на весь мир, кроме своего босса - Штефана. И большей проблемы для Маркизата Венгрия, чем эти двое, уже быть не могло: всё остальное было лишь следствием существования этих двоих..
- Ехе-хе, Бе-еллочка, ты, правда, думаешь, что крестоносые сюда бы не вернулись? Ох, мой гениальный план, несомненно, гениален. Я тяну время. Ну, ты понимаешь, - обходя восседающего в кресле Кона, рассуждал текущий глава радикалов Венгрии. – Примерно, как ты тянул его всё это время. Всё, видно, ждал подходящего момента..так вот, спешу тебя обрадовать, Белл-и-Кон, он настал! – на этой фразе Штефан Цвейг громко захлопал. Его одиночные редкие хлопки резонировали от стен старой часовни.
-  Теперь ты можешь действовать, дорогуша. Можешь поискать нам друзей или оружие, ну, скажем, в Богемии? Или заглянешь к ласковым соседушкам в Югославию? Хотя, нет-нет, - светловолосый юноша замахал руками, словно распугивая птиц, - к македонцам я сам загляну. Они такие очаровательные: украсть нашего маркиза из-под нашего же носа! Грех их, хе-хе, не похвалить..
-Бог ты мой, это ж надо, а! Дожили… Этот одержимый психастеник просто трясется от неистового желания устроить мне скоропостижную смерть . Зато есть и положительная новость: мыслим мы в одном направлении! Будь он ещё и адекватен – все бы остались в выигрыше, Венгрия уж точно.
- Знаю, что бесполезно, но не предупредить просто не могу: не советую лезть в Македонию, друг мой. Если тебе интересно, могу даже сказать, почему, хотя, вероятно, ты и сам догадываешься. – Мужчина не пытался уследить за круговыми манёврами блондина, он хладнокровно и неизменно вежливо переводил безмятежный взгляд с Вольфрама на старину Варге и вскользь на  маячившего Цвейга.
– А идея твоя, должен сказать, прелюбопытная.. – Бела задумчиво потер подбородок и нарочито серьезно нахмурил брови. - Друзья, как и оружие, нам, разумеется, необходимы…как воздух …или, скорее, как обеспечение питьевой водой и  пищей населения, да ещё и в достатке, да, Штефан?
Штефан Цвейг резко замер на половине своего пути: этот унылый старик и вправду пытался его поучать? Как..самоуверенно и неосмотрительно..
- Твои советы, Бела, такие ценные..как же Венгрия жила без них всё это время? Ах, я совсем забыл: ты говорил их..на кухне..наверное, их просто не расслышали, - не оборачиваясь к идеологическому оппоненту, рассуждал лидер Фронта. – Но знаешь, я всё же прогуляюсь в Македонию. Ты, кажется, говорил про анекдот? У нас есть новинка: «летайте кораблями Инквизиции – спешите, их ведь так мало осталось», - Цвейг резко обернулся, уставившись в лицо собеседнику и жутко скалясь. – В данном случае, съезжу-ка я в Скопье, пока оно существует, - и шизофреник залился смехом.
- Несмешная шутка, - процедил Варге. – За «Ястребом» хоть кто-нибудь следит?
- Хм, мне казалось, что ты расставил своих «головорезов с понятиями» за каждым кустом, - «натуральный блондин» отвлёкся от бурного выражения радости, скользнул взглядом по помощнику Кона, которого он и за человека-то не считал, и пожал плечами.
- Охрана присутствует. Инквизиторы попытаются украсть корабль, - безэмоционально выдал молчащий доселе Вольфрам.
- Да ладно! Как будто мы не знаем, что шалунишки-крестоносики сунутся за своей цацкой, - возвёл очи к заросшему паутиной потолку венгерский лидер. - О, население! – резко сменил тему Штефан, отвечая на укол Белы. – Как славно, что ты о нём упомянул.. Я как раз планировал этим заняться. У нас же на носу, ха-ха, выборы: а к выборам глупые политики обычно делают хорошие вещи.. Ведь никто не любит хорошего без повода, верно, Бела? – пристально уставившись в глаза Кону, уточнил Цвейг. – Это же всегда подозрительно..
-Верно. – Мужчина благодушно кивнул и со смешком повернулся в сторону мрачного Когтя.- Эх и повезло нам, товарищ, паренек-то смышленый - схватывает на лету! На такого молодца на  самом деле можно Венгрию оставить.. –Бела снова  перевел умиротворенный  взгляд на напряженного молодого человека, глядя на него снизу вверх. -  Быстро учишься, Штефан, это похвально!
Затем основатель Фронта плавно встал с алтарного кресла, выпрямляясь во весь свой немалый рост.
- Вот  мы и договорились, Цвейг! Старики съездят за помощью – сам понимаешь, мы не справимся своими силами –а ты приглядишь за маркизатом в наше отсутствие? Чтоб от него хоть что-то да осталось.
Молодой венгр обнаружил себя стоящим напротив возвышающегося над ним Белы: Штефан обхватывал самого себя руками, словно ему было холодно.. Но на самом деле его всего трясло – мало кто из обитателей родного Маркизата мог его так выбесить. Глупость соратников забавляла, а местные жители не бесили, а вызывали, скорее, жалость или пренебрежение.. От издевательски-снисходительного же тона извечно вежливого Белы хотелось окончательно отбросить остатки разума: никаких компромиссов, ни за что не отпускать опасного старого упыря из Венгрии, за пределами которой он точно найдёт себе друзей, а уж с их помощью наверняка захочет уничтожить Штефана! Пристрелить бы его сразу, а лучше разодрать грудную клетку Кону, пробить её, как это умел делать только Вольфрам своим стальным протезом, выломать острые рёбра и добраться до немолодого и наверняка заросшего жирком сердца, сжав его в холодных ладонях..
Цвейг с силой выдернул себя из мира кровавых фантазий:
- Да..все правильно..ты прав, как всегда. Кто-то же должен хоть что-то делать, - тихо отозвался лидер Иштванского Фронта Освобождения Человечества. – Кто-то должен..позаботиться о Венгрии. А ты лучше уходи, Бела! - резко подняв безумный взгляд на создателя ФОЧ, продолжил Штефан Цвейг. – Беги, далеко, как только сможешь! Уцелеет Венгрия или нет – тебе в любом случае некуда возвращаться!
- Szuka..! – гневно вскричал Милош, уязвлённый такой прямой угрозой и попытался кинуться на светловолосого венгра, но был остановлен знаком Белы и неожиданно выросшим на пути всё так же внешне равнодушным Вольфрамом.
Когда пара идеологических оппонентов покинула старую часовню,  Штефан опустился на пол там, где стоял,  раскачиваясь из стороны в сторону.
- Если ты очень хочешь, мы можем подстроить его смерть на границах или за пределами Маркизата, - приблизившись к своему лидеру, прошелестел Вольфрам.
- Вольф..нет, не надо. Ничего не надо! Слышишь меня?! – Цвейг вскочил с места и, вцепившись в ближайшую к нему старую скамью, швырнул её о стену часовни. – Не надо! НИЧЕГО!! НЕ!! НАДО!!
Жующий соломинку расслабился – если шеф перешёл к этой стадии психоза, значит, скоро он будет в норме. Хорошо, что Кон уедет – этот мужик всегда плохо влиял на ясность мышления шизоидного лидера..
Как только лидер Фронта начал своё буйство, брат Филипп отлип от ниши за дверью в часовне, в которой он успешно прятался от венгров, и пробормотал под нос:
- И она ещё спрашивает, доведём ли мы ЭТО до половины.. Если сейчас не подорвёмся на этих венгерских страстях – уже славно!
Впрочем, в этой ситуации для Инквизиции вырисовывались весьма сносные перспективы: на внутреннем расколе в ФОЧ можно было недурно сыграть..
- Проголодался я чего-то. Эх, сейчас бы пожрать!

Штефан Цвейг и Вольфрам ======►► [Македония. Окраины города Скопье. Скопско Кале. Бальный зал.]

Иллюстрация

Арт неизвестного художника, который идеально изобразил Штефана и его состояние в часовне:
http://s020.radikal.ru/i723/1511/75/431be8ee2c6b.jpg

+1

32

[Маркизат Венгрия. Иштван. Vаrhegy - дворец венгерских властителей.]

Действующие лица: Штефан Цвейг, командиры отрядов "ФОЧ", камео Вольфрама
Логлайн: Всем известно, что отнюдь не каждый король хочет быть революционером, но вот каждый ли революционер не хочет стать королем?
Ответ на этот вопрос лидер иштванских повстанцев для себя уже нашел. Однако, чтобы «Царствие Небесное приблизилось», королю нужна корона…

[avatar]http://s8.uploads.ru/qIp2J.jpg[/avatar]

Здесь каждая тварь мнит себя гением,
Здесь каждый хочет стать похожим на Ленина,
А я хочу стать похожим на Сталина,
Половину к стенке, остальных - по камерам!

Черный Обелиск - Свобода 

        Больше, чем треклятых вампиров, командир третьего отряда «Иштванского Фронта Освобождения Человечества» Янош Адер ненавидел только побудки посреди ночи. Судя по вытаращенным глазам разбудившего его хонведа («защитник родины» венг., солдат в звании рядового), произошло нечто из ряда вон выходящее. Заспанному Адеру пришлось тащиться вслед за поганым гонцом по бесконечным обшарпанным коридорам дворца венгерских властителей, в недавнем времени «наспех переделанном» партизанами под штаб.   В прошлом за плечами Адера была служба в погранвойсках, которые он покинул ради борьбы за освобождение родной Венгрии от гребаных кровососов, вступив в партизанские ряды. Да, в те времена «Фронт» представлял собой нечто особо значимое, патриотичное и всеобъединяющее, ибо первоначально создавался как народный ответ тотальному контролю и вседозволенности городской жандармерии, ну и для свержения диктатуры Кадара, разумеется. К глубокому сожалению бывшего пограничника, эта «кухонная повстанческая группировка» (в буквальном смысле созданная на кухне своего первого лидера Белы Кона), теперь фактически превратилась в вооруженную хунту, безраздельно хозяйничающую на территории родного маркизата.
— Bazmeg (Бл*дь)!
Громкое восклицание, отвлекшее Адера от депрессивных мыслей, принадлежало грузному командиру второго отряда, вышедшего из соседнего коридора.
— Последняя самокрутка в бормотуху упала! - С тоской в голосе выдал Габор Хорват, глядя в граненый стакан с элитным вином из погребов Дьюлы Кадара. — Что там наш шизик опять учудил?
— Да чтоб я знал, — буркнул Янош и двинулся вслед за рядовым, успевшим уже исчезнуть за внушительными дверями.
В величественном зале, предназначенном для больших приемов и вечерних посиделок аристократии, уже собралось с десяток человек:  командиры первого и четвертого отрядов, а также караульные. В центре необъятной  комнаты обнаружился сидящий на коленях тщедушный старик - Ковач. Неплохой, в общем-то, мужик (даром, что типичный завхоз с синдромом вахтера), Ковач был назначен комендантом дворца еще при «Леди Святой». Рядом с ним на полу валялся разорванный мешок огромных размеров, полный каких-то бумаг, провизии и железных побрякушек. Среди выпавшего хлама бывший пограничник заприметил штуковину с дорогой на вид узорной позолотой, а присмотревшись, опознал в ней оторванную руку механической горничной: из тех, что столетиями являлись единственной обслугой маркиза Кадара (на кой та рука сдалась старику – черт его знал). При более детальном осмотре «места преступления» выяснилось, что и сам мешок был сделан кустарно из старого тяжелого гобелена, расшитого жемчугом: точно такой же Адер видел над винтовой лестницей в парадной Vаrhegy.  Уткнувшись головой в изрешеченный пулями мраморный пол, Ковач обхватил седую голову руками и то ли рыдал, то ли поскуливал от страха, являя собой картину уже обыденную для Венгрии и оттого еще более трагическую.
— Вот хитрая жопа! — громко прокомментировал Хорват. Он все страдал, таская гранчак (граненый стакан) в руке, не зная, куда тот деть: видимо, хозяйственному мужику жалко было кадарову «бормотуху» (ну либо утопшую сигарету). — Это уже третий ворюга за неделю. Скоро в сраных жандармов переквалифицируемся.
— Ты зачем, szenilis  seggnyaló (старый жополиз), это сделал? – издевательски-ласковым тоном уточнил Андрас, командир первого, у пойманного с поличным коменданта.
— Я…моя семья голодает. В городе не хватает еды, пайки слишком маленькие. А у меня… у меня внучок родился, — на этом моменте тихий надтреснутый голос старика даже как будто потеплел.
— Ну, поздравляю, чо. Ты это, - по его тону могло показаться, что Хорват проникся душещипательной историей и решил дать добрый совет дедульке. Кивнув на выпавшую из котомки пузатую бутыль с дорогим вином, он продолжил, — бутылку разбей и стекла нажрись - ну чтоб наверняка. А то сейчас сюда придет Vezér (лидер, вождь) и тогда ты будешь жрать уже весь этот мешок.
— Нету у него здесь семьи: старуху года три как полицаи пристрелили, — сплюнув в сторону, заметил один из караульных. — Бежать крыса хочет.
— Да кому он за бугром сдался-то…
— А шо, коли   про «внучка» правда?

Обсудить неудавшегося беглеца помешала резко распахнувшаяся дверь – все присутствующие в комнате разом замолкли и уставились на вошедших.
Нового лидера «ФОЧ» Янош Адер, скептик и рационалист по жизни, и не думал боготворить, как многие другие мадьяры (в особенности «молодняк»): скорее, Цвейг вызывал у него здоровое недоверие и опаску. Однако командир третьего отряда не мог не признавать, что в светловолосом невысоком молодом мужчине было действительно что-то пугающее и одновременно с тем гипнотическое. Никто не знал его прошлого (кроме того, что он сбежал из бедлама рядом со старым погостом), количество лет (выглядел псих, как подросток, но насколько тот стар или молод было непонятно) и даже настоящее ли это имя – «Штефан Цвейг». Адер так и не сумел найти достойное и разумное объяснение факту, что этот  новый «Vezér»  обладал странной властью над людским разумом: говорил правду так, что матерые бандюганы заслушивались и спускали ему с рук то, что не простили бы и своим; страстной речью разжигал ярость берсерка  и желание бороться до последней капли крови в присмиревшем трусливом стаде, которым стали мадьяры после бомбежек «Звездой Скорби» и Армией Ватикана; и – самое пугающее, отталкивающее и оттого извращенно-притягательное –  этот молодой псих был совершенно непредсказуем.
         Хотя, конечно, на лидера тот был не особо похож. На плечах невысокого блондина висел плащ на два размера больше, что нашел для него в кладовках полицейских казарм его телохранитель Вольфрам. (Этот тип вообще являл собой «тайну, покрытую мраком»: ходили слухи, что Цвейг его спас из тайных лабораторий маркиза, и Вольфрам поклялся служить ему до конца своих дней… Янош не верил в слухи, зато верил своим глазам: он видел, как молчаливый киборг с материнской заботой упаковывал Цвейга в тот самый плащ.) Адер давно заметил, что новый лидер «Фронта Освобождения Человечества» вел себя так, как будто совсем не чувствовал холода или голода, да и  вообще не предавал значения бытовым мелочам: о том, что ему пора есть или пить напоминал опять-таки верный телохранитель, а подопечный ему не сопротивлялся. Этим он действительно походил на настоящих психопатов, живущих в своем выдуманном мире. Впрочем, «этим» же от них и отличался: взгляд серо-голубых блеклых глаз хоть и нес печать безумия, но был настолько цепким, пронизывающим и уверенным, что ни у кого из мадьяр не возникало ни малейшего сомнения в том, что у их нового вождя есть четкое понимание ситуации, как и планы на будущее, включавшие в себя их всех вместе взятых и «великую Венгрию» до кучи.
И сейчас этот одетый в темную и неприметную одежду, всклоченный, будто воробей после драки, неопределённого возраста «вечный мальчишка» смотрел своим безумным взглядом прямиком на взрослых матерых мужиков, притихших, как нашкодившие малолетки…
— Хо-хо-хо, хе-хе, — посмеиваясь в такт своим одиноким и «жидким» аплодисментам, Штефан Цвейг прошел в зал. За спиной своего хозяина неотступно маячил зловещей высокой тенью Вольфрам.
—  Jó éjszakát (доброй ночи), братцы, - преувеличенно радостно улыбаясь, поприветствовал собравшихся лидер «ФОЧ». — Давайте-ка посмотрим, что не дает нам спать в эту лунную ночь! А-а, какая банальность - у венгерского народа опять что-то воруют, - в несколько широких шагов приблизившись к коменданту Ковачу, Штефан закончил свою фразу пугающим шипением, нависнув над сидящим на коленях несчастным стариком.
— Я …я признаю вину.
— Ах! Чистосердечное признание – это так прекрасно!
— Но разве я виноват, что люди хотят есть? Да, кража – это нехорошо, но мои дети… Они там голодают, и я должен был хоть что-то сделать. У меня внучок родился. Единственный, - тут уж пожилой мужчина заплакал, как ребенок, видимо, напуганный очередной резкой сменой настроения на лице вождя.
— «Кража – это нехорошо». Какая мощь аргумента. Нет, правда! Сначала украли нашу свободу, потом веру, в конце - достояние, капитал и ресурсы… Даже гордость – и ту хотели украсть, но как бы то ни было, мы выдрали её из глотки Инквизиции! - не обращая внимание на старческое лепетание, продолжал свою мысль Цвейг, наворачивая круги вокруг «подсудимого». — А теперь ты, - резко остановившись, Штефан обернулся к коменданту, а потом присел рядом с ним на корточки, — хочешь украсть и наше спасение?
Янош в дураках не числился, но все равно не понял о каком «спасении», исходящем от старого хлама и траченной молью тряпки, шла речь. Но их светловолосый вождь дернул головой в сторону драного гобелена, к которому тут же подскочил караульный и целенаправленно принялся что-то искать. Вытащив пачку бумаг, рядовой «фронтовик» протянул её своему лидеру. Штефан Цвейг торопливо перебирал бумаги, не найдя искомого, он обиженно скривил губы и подбросил всю кипу вверх, как конфетти: исписанные листы, какие-то акции и заметки, медленно кружась, падали на пол, подобно осенней листве. Цвейг же, как юла, крутился вокруг своей оси, пока не ткнул перепачканным в чернилах пальцем куда-то в направлении командира второго отряда. Хорват от неожиданности едва  не подавился, закашлялся и чудом не выронил гранчак  -  как раз в тот самый момент «для крепости нервов» он приложился к злосчастному стакану, собираясь его потихоньку дохлебать. Участливый коллега со всего маху грохнул побагровевшего  командира по спине, на что тот благодарно заморгал выпученными глазами и на всякий пожарный спрятался за караульным. Молчаливый Вольфрам, как и всегда не обращая никакого внимания на то, что не являлось его целью, подошёл в указанное место и поднял с пола сильно обгоревший клочок бумаги.
— «Люди хотят есть». «Дети хотят есть». Наверное, и ты голодаешь,  a, бедный bátyám (брат мой) Ковач? – выхватив жженую бумагу из пальцев киборга, Цвейг повернулся к коменданту. — А вот это – это хотел съесть ты сам или, может, собирался скормить твоему «внучку»?
Лицо старика перестало выражать испуг и обреченность: из-под остатков бровей на истекающего ядом безумного юнца сейчас смотрел взгляд смертника.
— Бела правильно сделал, что спрятал её!  – седой и тощий мужчина неожиданно страстно встал на защиту какой-то бумажки. — Зачем она вам: продать её, чтобы купить больше оружия? Оставьте её там, где лежит. Она проклята и забыта – и пусть так и останется.
То, что старик Ковач был дружен с предыдущим лидером партизан, знали все, и никакой тайны в этом не было. Однако Адер переводил взгляд с коменданта на Цвейга и не мог понять, о чем идет речь. Да, новый vezér не любил воров, мародеров и разбойников – он весьма доходчиво дал это всем понять. Так что, тем, кто желал оспорить его решения, приходилось иметь дело с Вольфрамом и прочими  подопытными вампирских лабораторий – киборгами и мутантами. Но если здесь замешан Бела Кон, то сейчас это был явно не показательный суд над форточником…
— Бела бросил тебя, Ковач, — блаженно улыбаясь, сообщил коменданту Штефан. — Как и  Magyarorszag, - с этими словами он засунул клочок бумаги в карман и приблизился к Адеру, после чего протянул руку к закрепленной на поясе бывшего пограничника кобуре. — Дай.
Штефан Цвейг никого не убивал лично, Янош это точно знал, поэтому просьба ввела его в ступор.
— Дай, пожалуйста? — повторил свою просьбу Штефан, глядя на командира третьего отряда снизу-вверх своими пронизывающими блеклыми глазами.
Адер медленно вытащил пистолет из кобуры и протянул его лидеру «Фронта Освобождения Человечества».
Ковач, переводивший усталый взгляд с одного на другого, опустил голову:
— Так даже лучше… Все одно теперь помирать. Венгрии больше нет. Кровь не только на  вампирах. И вы среди тех, кто  погубил ее - своим безрассудством и жестокостью! Давай, убей меня.  Я давно жду смерти.
Штефан вальяжной походкой приблизился к отступнику, снял пистолет с предохранителя и передернул затвор: все, кто перешептывались или собирались возразить, затихли.
— А я не собирался тебя убивать, - пожал плечами Цвейг. — Толку с тебя мертвого? Некому же будет тогда искупать «нашу с тобой вину» перед венгерским народом. Ты, кажется, хотел есть? Вот и давай, ешь. Сожрешь все, отсыплю с собой еще этого дерьма, – его здесь навалом – и отпущу к «внучку».
— Что? – не понимая, что происходит, старик растерянно посмотрел на невысокого блондина. —  Это какое-то безумие…
— Nézd, csak hallgass és egyél, oké (Слушай, заткнись и просто жри, ладно)? – выстрелив из пистолета совсем рядом с  Ковачем, приказал лидер партизан.
Вздрогнув, пожилой комендант обвел  беспомощным взором каждого в этом зале, трясущейся рукой поднял с пола одну из разбросанных бумаг и принялся её медленно, через силу жевать.
— Неубедительно, — разочарованно покачав головой, светловолосый «каратель» обошел давящегося бумагой последователя экс-лидера  и прицелился. Раздался второй выстрел, от которого вздрогнули уже все присутствующие, кроме киборга, а комендант рухнул плашмя, зажимая щеку и выплёвывая зубы окровавленным ртом.
— Как и обещал, я тебя не убил. А ты, как настоящий мадьяр, будешь служить своему народу на той же должности, и даже рана твоя со временем заживет… Если, разумеется, ты расскажешь мне все, что сказал тебе Бела про ту штуку, — поставив пистолет на предохранитель, Штефан Цвейг вытащил из кармана плаща обожжённый кусок бумаги и потряс им.
Комендант попытался что-то сказать, но вождь «Фронта» сделал своему телохранителю знак забрать неудачливого вора с собой. Цвейг  уже собирался было уходить, когда вдруг  назидательно поднял указательный палец вверх, сказал протяжное «О!» и, подойдя к Адеру, протянул тому  позаимствованный ранее пистолет.
— Спасибо. Спасибо всем. Сладких снов, братцы!

Скорее отсюда, скорее на волю!
Где нету ментов, где нет сутенёров,
Нет нищих старух и калек у заборов.
Вы мне говорили, это рядом за дверью,
А я там был, я вам больше не верю.

***

But a kingdom that has once been destroyed
Can never come back into being
Nor can the dead ever be brought back to life
Sun Tzu

      Вопреки всем прогнозам и дедовским приметам, декабрь в Иштване выдался дождливым и холодным. Не то чтобы мадьярские зимы в принципе были хоть каплю похожи на настоящий снежный коллапс в той же Скандинавии, но повышенная влажность и сильный, пронизывающий до костей ветер делал зимовку в разрушенном городе просто невыносимой.
Молодой светловолосый юноша с блеклыми голубовато-серыми глазами сидел в кресле у окна, подтянув колени к груди и закутавшись в старый и побитый молью плед. Здание, где находилась комната, было частью насквозь промерзлого, давно неотапливаемого комплекса Vаrhegy – дворца венгерских правителей. Блондин чертил на запотевшем от теплого дыхания окне слова «Őrült világ» (безумный мир). Мутное грязное стекло словно спрашивало «кто ты?», демонстрируя гротескное отражение бледного лица с черными провалами вместо глаз.
— Кто я?
       Окружающие звали юношу «Штефан Цвейг», но тот не был уверен, что не подсмотрел это имя в какой-нибудь книге. Почти год назад Штефан сбежал из специализированной лечебницы под горой Геллерт, - той, что рядом со старым кладбищем. Попал он туда ещё в те счастливые времена, когда «психов» отправляли в дурдом, а не на растерзание жандармам или кровавую потеху вампирской аристократии. Впрочем, суровый быт «дикой Венгрии» научил Цвейга тому, что важна не длина диагноза в карте или плесневое прошлое. Кому интересно, кем ты был, если сейчас ты стал лидером партизанской группировки «Фронт Освобождения Человечества»? Группировки, окрещенной с легкой, но кровавой руки венценосного Кадара «бунтовщиками». (Чуть позже к этому смертному приговору всепрощающий Ватикан-Освободитель  добавит  и свою «благую весть» - «экстремисты».) 
Следующим словом, намалеванным пальцем на стылом стекле стало «фронт». Когда Штефан думал о Фронте, он не мог не вспоминать, с чего все начиналось: старожилы говорили, что «венгерское безумие» возникло несколько десятков лет назад, когда жену чертового маркиза Кадара, который хоть и был вампиром, но на тот момент ещё не являлся кровавым тираном, сожгли по тайному приказанию ватиканской Церкви. Убивать человека, чтобы добраться до вампира, – это ли не смешно? Цвейг негромко хихикнул в ответ своим мыслям, продолжая рисовать венгерские буквы на окне, стирая одни и заменяя их другими. Однако, в отличие от этих пыльных, как старый диван, дряхлых пней, молодой психопат знал, что началось всё намного раньше.
       «Жемчужина Дуная», некогда гордость всех медье государства Magyarorszag (страны мадьяр), - прекрасная и по-европейски сказочная, теперь больше походила на землю, пережившую второй Армагеддон. Возможно, что тысячу лет назад именно так и выглядел древний Будапешт: сожженный чудовищной «карой небесной» - Третьей Мировой - и покрытый лишь пеплом и руинами, по которым блуждающими тенями ходили выжившие.
Армагеддон - этакое  давно предсказанное  вымирание человеческой расы – всего лишь один из многих эпизодов вселенской истории, что не сможет возмутить спокойствия далеких туманностей и рождающихся звезд. Как обещанная катастрофа планетарного масштаба, в которой род людской  «наконец-то» максимально приблизился к самоуничтожению «благодаря» использованию ядерного и биологического оружия, Первый Армагеддон (и пока единственный) всё-таки не оправдал себя: человечество, как вид, не исчезло с лица Вселенной. Однако он привел к масштабному загрязнению планеты, с которой Земля не справилась и за сотни лет, превратив некогда технологически развитые цивилизации вместе с целыми континентами в полузабытые воспоминания в анналах истории. 
       А после катастрофы появились Они – мафусаилы: долгожители со сверхспособностями и.. гемоглобинозависимостью. Те, кого человечество и прозвало «вампирами». Никто уже и не помнит, откуда они взялись. Разные пересуды ходят по постармагеддонской Европе: вампиров называли результатом страшной эпидемий, вызвавшей ужасные мутации; призраками из далеких легенд, посланных как Божья кара за грехи человечества. Нашлись и те, кто полагал, что кровососы были обитателями другой планеты, пришедшие вместе со Второй Луной…
Если бы Ватикан не объединил под своим командованием разрозненных и напуганных «терран» - исконных короткоживущих людей планеты Земля, - то технологически более продвинутые и могущественные мафусаилы непременно бы их поработили.  Так началась Война между двумя расами, и наступил период в человеческой истории, что известен теперь как «Темные времена». Эти времена для Унитарной парламентской республики Венгрия означали лишь голод и разрушения. Такой страна мадьяр и досталась некогда Святому Иштвану Кадару, который принял эти  земли - выжженные радиацией, измученные мировой войной, - в свои «исцеляющие объятья» и вернул им свет надежды. Причем, «вернул» как в буквальном, так и фигуральном смыслах: Иштван восстановил могущественную «Звезду Надежды» -  низкоорбитальный спутник, оставшийся от погибшей цивилизации людей. «Звезда» могла накапливать энергетические микроволны от солнечных батарей на Луне и преобразовывать их в электричество, передавая на Землю с помощью лазера – именно так Свет смог разогнать Мрак ночи над древними землями Венгрии тысячелетие назад.
        Святой Иштван – вампир, сражавшийся в Темные времена за терран, создал небывалый для всего постармагеддонского мира прецедент. Ибо люди и мафусаилы после кровопролитной и многолетней борьбы так и не смогли жить в мире: на карте Европы появился Ватикан – подчиненный вере и Папе, считающий вампиров отродьями Дьявола и всячески их изничтожающий; и Империя Истинного Человечества – царство мафусаилов, где людям отводилась участь рабов. Потому маркизат Венгрия стал живым парадоксом: правила в нем вампирская династия Кадаров, которой принадлежали все земельные наделы, промышленность, инфраструктура и банковская система, однако во главе законодательной и исполнительной власти стоял венгерский Парламент, в большинстве своём представленный терранами. Для планеты, истерзанной постоянными столкновениями между двумя расами, этот удивительный союз мог бы показаться настоящей утопией… И, как и любую утопию, её оказалось легко разрушить: понадобился всего один удар в точку механического напряжения, чтобы она взорвалась изнутри, как красивая, но бессмысленная стекляшка. Этой «точкой напряжения» оказалась жена маркиза – терранка Мария Кадар.
Последовавшие за этим двадцать лет непрерывного кровавого террора, безжалостной охоты вампиров на жителей (с которыми они некогда мирно сосуществовали), атмосферы постоянного страха и безысходности доломали осколки мафусаило-терранского союза. По иронии судьбы, конец всему положил (нет, не ворвавшийся в Венгрию воздушный флот Ватикана), но тот самый «Свет Надежды», направляемый безжалостной рукой отчаявшегося потомка Иштвана Кадара: древний спутник - что ныне  «именуется» не иначе как «Звезда Скорби» -  сжег дотла половину Пешта. Идеальная симметрия круговорота жизни и смерти, подобно извечному Уроборосу, пожирающая сама себя.
Лидер «ФОЧ» поежился от холода – плед не спасал, а централизованное отопление ещё требовалось наладить. Конечно, в помещении был старинный камин. Но попытка его разжечь окончилась для Штефана печально: ожогом пальцев и задымлением комнаты.
Прекратив чертить узоры на окне, венгр прижался носом к стеклу, внимательно наблюдая за происходящим на полутемной улице – уличное освещение работало не везде, но всё-таки работало. Как раз мимо такого «моргающего» фонаря проследовали двое вооруженных караульных, один из которых весьма экспрессивно зарядил по электроблоку «подмигивающего засранца» с ноги: мигание прекратилось, свет стал тусклым, но ровным, и караул проследовал дальше. Цвейг проводил их взглядом до поворота, а потом заливисто рассмеялся – фонарь прощально мигнул и потух окончательно. Именно таким «добивающим пинком» и стало участие Ватикана в венгерских несчастьях.
       Маркиз Дьюла Кадар обезумел от горя и заставил Иштван умыться кровью. Двадцать лет террора породили «Фронт Освобождения Человечества», что возглавила страстная католическая монахиня Эстер Бланшетт, которую соотечественники прозвали «Csillag» («звезда»). Ей таки посчастливилось отправить в мир иной кровавого деспота (как все они тогда посчитали) - за это Ватикан даже прозвал её «Леди Святая», а странствующий священник увез с собой в Рим. Что ж, Эстер загорелась, как звезда на венгерском небосклоне, но далее сиять на нем не собиралась, – её звало прошлое, приготовившее ей участь стать «великим предназначением»: сиротка, выросшая в монастыре Св. Матфея, предстала перед лицом всего постармагеддонского мира наследницей престола Королевства Альбион. А маркизат Венгрия снова остался один на один с разрухой и загребущими лапами церковников.
      «Свято место пусто не бывает» - со знанием дела говорят старики. И на место горюющего по жене кровопийцы приходят закованные в металл Воины Веры, чтобы избавиться от вампиров и подчинить себе непокорных мадьяр… От этих воспоминаний губы Штефана Цвейга складываются в зловещий оскал, который на молодом осунувшемся лице с нездоровыми темными кругами под глазами смотрится особенно жутко. Magyarorszag устала от террора вампиров и менять его на кабалу крестоносцев не собиралась.
        После изнуряющих десятилетий борьбы с мафусаилами Венгрия сама стала походить на упыря – именно такой её видел Штефан: живым мертвецом с бледной, уже синеющей кожей, выступающими костями и сопровождаемый сладковатым запахом гнили. Да, недоставало еды, было холодно и страшно. Те, кто оказался сильнее, подались в мародеры и разбойники, те, кто слабее – попытались сбежать; остальные, у которых не осталось сил ни грабить, ни бежать – бродили бездушными тенями среди обломанных остовов домов и разбитых улиц.
«Мадьярский упырь», что ныне представляла собой страна венгров, был слаб, но стоило брызнуть на него самую малость чужой крови – крови присланного Римом епископа Ровере и отрядов Инквизиции – как он словно переродился. И это заставило беглого психопата задуматься: а чего же этот «упырь» жаждет на самом деле?
Уничтожить Рим, как пытался алчущий отмщения  маркиз? Вырезать всех венгерских вампиров, как о том молил своего великодушного Бога железнобрюхий и крестоспиный Ватикан? Грабить, запугивать, казнить  и всячески  наслаждаться хаосом, заполняя внутреннюю пустоту по примеру возрадовавшихся беззаконию мадьяр?
Все это не для него.
       Эстер Бланшетт предала Magyarorszag, отправившись на стылый альбионский Остров. Его политический оппонент и создатель «Фронта Освобождения Человечества» (который и поставил Эстер «светить венграм»),  Бела Кон, тоже предал Венгрию, когда посчитал, что спасение родной страны лежит за её пределами. И только Штефан остался здесь. У него не было прошлого, а это значит, что лишь он и мог идти в будущее, ничем не обремененный, и вести за собой других.
      Один доармагеддонский мудрец сказал: «Королевство, однажды разрушенное, никогда не сможет возродиться, как мёртвый никогда не станет вновь живым».  Так что это не Штефан был безумен, это Венгрия была безумна. Молодой блондин уже говорил соседнему маркизату, посмевшему спасти жизнь Дьюле Кадару, о том, что настоящее Безумие – это «делать одни и те же долбанные вещи и каждый чертов раз ждать, что результат будет ДРУГИМ».
«Унитарная парламентская республика Венгрия», разрушенная Темными временами тысячелетие назад, никогда бы не смогла продолжить свое существование в прежнем виде: потому-то Святой Иштван Кадар и создал «Маркизат Венгрия». Теперь же маркизат погиб, пожрав сам себя, как вечный Змий. Однако что бы ни случилось с ее властителями, Страна Мадьяр должна жить. Следовательно, Венгрия должна была переродиться, как феникс: вновь  восстать из пепла прошлых веков.
Чтобы поднять из руин родную страну, потребовалось бы очень много усилий. Но если не прятаться от врагов и проблем, и совместить «приятное с полезным», то… Можно сдать уцелевших венгерских вампиров Империи: «к чему сориться, если можно быть друзьями», – говорят хитрецы. Для утоления жажды крови угнетенного народа не хватит и всех мадьярских мафусаилов, так зачем тратить ресурс зазря? «Звезда Скорби» уничтожена, восстановление сетей электроснабжения с нуля – неподъемная задача для ослабленного революцией маркизата. А подари вампиров вампирам -  и взамен можешь попросить передовых технологий Империи в электроэнергетике. Ватиканцы хотят обратно свой боевой корабль Инквизиции – да пусть подавятся: взамен «всего лишь» компенсировав все причинённые разрушения и признавая действующую власть правомерной. Но ни Императрица, ни Папа Римский не станут вести дел с сумасшедшим партизаном, пускай тот и лидер «ФОЧ». Идеологический противник Штефана, Бела Кон, считает, что если найти «большую красную кнопку», то можно заставить могущественные государства тебя послушать. Может Цвейг и сидел в психушке, но дураком он точно не был: партизан с «красной кнопкой» превращается для сверхдержав в террориста. А кто из воротил мировой политической арены стал бы слушать террориста?
Бледный и тощий юноша, закутанный в старый плед, медленно сполз с кресла (от долгого сидения в неудобной позе все его конечности затекли и закоченели)  и направился к круглому антикварному столу, на котором лежали потрепанная книга с подробными описаниями древних ценностей королевского рода Венгрии, и обожжённый клочок бумаги, что он изъял у пытавшегося бежать коменданта. Взяв бумажный огрызок в тонкие пальцы, покрытые волдырями от самопального костра, мадьяр поднес его к лицу.
Никто не будет слушать бунтовщика и безумца, но короля... Несомненно.  Если маркизат Венгрия станет королевством и у него появится избранный «народом и Богом» монарх, то мировым сверхдержавам придется с ним считаться. Тем более, что Штефан Цвейг приложит все усилия, чтобы они были заинтересованы: ему есть, что им предложить. Впрочем, какой он король без короны? Венец самого святого Иштвана - Szent Korona - был утерян за годы партизанской войны. Так считали все - и даже сам Дьюла Кадар. Все, кроме Белы Кона, который её и отыскал. Нашел и перепрятал: о чем свидетельствовал спасенный из огня обрывок записей, что верные «фронтовики» вытащили из камина при обыске жилища создателя «ФОЧ», а комендант Ковач попытался выкрасть.
      Что бы ни случилось дальше, для себя Штефан Цвейг ответил на главный вопрос:  «кто он такой». Он не был «Звездой Надежды», кровавым диктатором-вампиром или мадьярским идеалистом. По своей сути он являлся революционером. Но станет - должен стать - венценосцем. Теперь, когда конечная цель сияла на горизонте ярче любой путеводной звезды, Штефан готов был пройти по этому пути – от маркизата до королевства – вместе с Венгрией. И если придется, он потащит ее на себе. Ведь больше некому.
Ватикан прислал свои псов и кардиналов, чтобы принести в страну «избранную народом власть» - да будет так, Цвейг принимает их. Пусть Медичи, Понтифик и Сфорца увидят, как их собственные кардиналы коронуют на царствие «избранного народом» короля.

All embrace me, it's my time to rule at last.
Fifteen years have I been waiting to sit upon my throne.
No allegiance, I will swear no oath!
Crowned by God, not by the Church, as my power is divine.

Погруженный в свои мысли, новый лидер иштванского «Фронта Освобождения Человечества» замер  посреди комнаты прямой, как натянутая струна, старый плед сполз с его плеч и волочился по полу, словно мантия древних королей. Освященный одним лишь лунным светом, пробивавшимся сквозь мутное стекло окна, «будущий король Стефан» отчетливо осознавал, что его ведет не гордость, не безумие и не жажда власти. Сама Судьба обратила Magyarorszag в прах, но она же и показала выход из замкнутого круга, куда мадьяры себя загнали.
I was chosen by Heaven.
Say my name when you pray.
To the sky

Да, так и случится! «Прибудет Царствие», в котором венгры сами построят свое будущее – свободное от оккупантов (будь они мафусаилы, католики или хоть сам Дьявол!). Никто не сможет их остановить. И тогда сгоревшая до белого пепла страна возродится в блеске и славе, что затмит все былые времена.
Да будет так!

Дверь в комнату неслышно отворилась, и внутрь проскользнул его телохранитель – верный Вольфрам.
— Инквизиторы сегодня попытаются выкрасть «Ястреб», —   негромко доложил немногословный киборг.
Штефан Цвейг поднял взгляд на вошедшего и положил бумажку с заметками Кона обратно на стол:
— Mia fasz (что за черт)! Да пусть этот корабль хоть упыри утащат, - равнодушно бросил Цвейг и закашлялся от холодного воздуха. — Ковач сознался, где корона?
— За городом. Это не все новости: несколько часов назад неопознанный отряд пересек нашу границу в районе Этергом, —  Вольфрам как всегда находился в состоянии пассивной меланхолии. Впрочем, перейди он в активную, рядом обнаружилась бы целая гора трупов.
—  Выдвигаемся, —  приказал в ответ на донесение уже-почти-король-Стефан. —  Да будет так! —  улыбаясь своим мыслям, добавил он.

All over Europe, my rule shall be questioned by none.
All I see, give to me - that is my decree.
My will be done!*

Чаво

Vаrhegy – (венг.) дворец маркиза в стиле барокко на замковом холме.
Мадьяры – самоназвание венгров, страна мадьяр – Magyarorszag.
* - Использованы строки из песни Sabaton  - Carolus Rex

+1

33

[avatar]http://sh.uploads.ru/vUBOj.jpg[/avatar]

[Маркизат Венгрия. Иштван. Vаrhegy - дворец венгерских властителей.]

Действующие лица: Штефан Цвейг, Вольфрам, персонал психбольницы из воспоминаний
Логлайн: Все великие безумцы начинали с малого. Штефана Цвейга породила безумная Венгрия. Кровавый маркиз своим деспотизмом вручил ему скипетр и державу, а обезумевшие от крови мадьяры наденут ему корону. Но кем он был до того, как стал лидером "ФОЧ"?

Улыбаются кошки улыбаются мышки
Улыбаются черви в куче дерьма
О тоска без начала
О тоска без конца
И влюбляются вдруг в подсудимого судьи
И влюбляешься ты, а в другого жена
И влюбляются кошки, и влюбляются мышки
И влюбляются черви в кучу дерьма

Агата Кристи - Тоска без конца

Официально его история началась около семи лет назад. В бумагах психиатрической лечебницы закрытого типа значилось, что его нашли на развалинах дома в пригороде «Жемчужины Дуная», в окружении горы изувеченных трупов, перемазанного в крови и безумно смеющегося. Санитары утверждали, что он не сопротивлялся и не переставал смеяться, даже когда его скручивали смирительной рубашкой и паковали в машину. Его возраст на тот момент оставался невыясненным: врачи посчитали светловолосого юношу пятнадцатилетним подростком из-за субтильного телосложения, невысокого роста и полного отсутствия каких-либо удостоверяющих документов. Впрочем, было ли ему на самом деле пятнадцать или злую шутку сыграло его «проклятье вечной юности» - так и осталось тайной, покрытой мраком.
Почему-то его случаем очень заинтересовался тогдашний главврач больницы Имре Кальман. Молодой человек хорошо помнил небольшой кабинет с огромными шкафами, доверху забитыми книгами. Именно на один из этих стеллажей светловолосый безумец и указал, когда пропахший дорогим табаком пожилой мужчина, с умными глазами за оправой старых очков, спросил, как его зовут.
— «Штефан Цвейг»? Это правда твое имя? Ты уверен?
Штефан ни черта не знал, было ли у него имя хоть когда-нибудь. Но почему бы и не взять это: звучало оно неплохо, к тому же, раз этот тип написал книгу, которая стоит на чьей-то полке, – значит, не такой уж он и неудачник, верно?
Главврач, доктор Кальман, по какой-то неизвестной Цвейгу причине полагал, что юноша их обманывает, и на самом деле он вовсе не лишился памяти, а просто боится рассказывать или вспоминать, что же на самом деле произошло в ту злополучную ночь. Юного Штефана эти безрезультатные попытки «помочь вспомнить» - сеансы гипноза и «шоковые методы лечения», включавшие в себя «целебную» электросудорожную терапию, «кофеин-барбитуровое растормаживание» или старую-добрую укрутку*, - порой даже забавляли. Как ни старались мастера карательной психиатрии, но разум Штефана Цвейга оставался девственно чист. Тем удивительнее было то, что он прекрасно помнил бытовые мелочи: о том, что нужно чистить зубы, вовремя ходить в туалет (мочиться под себя – не круто, ибо этим промышляло 60% пациентов лечебницы), есть и пить, разговаривать с людьми, если хочешь что-то получить. Новый пациент даже мог вспомнить некоторые прочитанные книги, стоило ему их пролистать или просто взглянуть на обложку. При этом он совершенно не помнил, кем был раньше, словно его уже создали таким – без прошлого, семьи и друзей.
        Поначалу необъятная пустота в собственном мозгу Цвейга очень огорчала – даже его сны казались невероятно скучными: соседи по палате могли смотреть красочные кошмары о своем прошлом и просыпаться с криками ужаса, а молодого венгра окружало только уютное и темное ничто.
Однако один кошмар у «человека-без-имени» всё же нашелся. Ну, как кошмар – Штефан проснулся резко, подскочив на постели, тело его было в поту, но не от страха, а от умственного перевозбуждения. Этот сон был именно таким, каким санитары описывали его «появление»: развалины, жестоко растерзанные вампирами трупы женщин, мужчин и детей… И два мафусаила, которые это сделали, перемазанные в терранской крови и смотревшие на него. Только там Штефан совсем не смеялся. Из его уст бесконечным потоком лились слова. В самой речи не оказалось власти, но в силе его голоса таилось нечто настолько подавляющее, что две обезумевшие от крови твари кинулись друг на друга - и рвали, кусали и потрошили. А Цвейг всё не умолкал, пока оба этих существа не рухнули замертво.
После такого «невероятного открытия» молодой человек потрудился раздобыть хоть какую-то информацию об этом инциденте. К счастью, доктор Кальман с одобрением отнесся к инициативе подопечного узнать больше о той злополучной ночи, и через свои связи даже помог отыскать записи в полицейском участке.
Имре так и не понял, чему светловолосый юноша столь странно, даже «победно», усмехался, а вот Штефан в полицейском отчете прочитал заветное: «...на месте преступления обнаружены два вампирских трупа, ориентировочно, нападавших. По характеру нанесенных травм можно предположить, что погибшие набросились друг на друга». Эти двое убийц оказались вассалами каких-то вампирских аристократов из окружения маркиза Кадара: их незавидная судьба являлась вполне заслуженной. Однако для Штефана Цвейга главным стал именно сам факт подтверждения своей особой силы, которую прежде не мог объяснить. Все медсестры были от него в восторге не только потому, что он умел казаться милым и выглядел, как вечный мальчишка: стоило ему начать говорить – и даже старшая медсестра, немолодая, грузная и очень принципиальная женщина могла поменять свое мнение на противоположное. Санитары по большей части его не трогали, хотя совершенно не чурались вымещать свое недовольство на других пациентах. Да, нашлись и те, на кого его дивный «дар» не действовал: парочка особенно жестоких ублюдков из «медбратьев», заместитель главврача, старый чокнутый дворник и одна умалишенная, прозванная «молчуньей из 47». С Имре Кальманом Цвейг всегда старался действовать осторожно, не пытаясь продавить свои желания напрямую: доктор обладал острым умом, потому действовать открыто было чревато.
        Штефан не собирался понапрасну тратить годы жизни в психлечебнице: пока была возможность - он учился. Огромная пустота на месте воспоминаний требовала, чтобы её заполнили: ежечасно и ежесекундно нестареющий венгр старался что-то узнавать. Он выпросил у главврача возможность получать и читать свежие газеты, пользоваться библиотекой самого Имре (скудный набор книг лечебницы был прочитан безумцем за первые же полгода). Цвейг постоянно расспрашивал медперсонал и самих пациентов (из тех, кого можно было разговорить) обо всем, что они знали: благодаря этому он смог узнать многое, начиная с методов оказания первой помощи при ранениях разной степени тяжести, оканчивая способами создания самопальной бомбы из подручных материалов.
Впрочем, пока что он накапливал знания бессистемно, как голодающий, дорвавшийся до богатого разными яствами стола, объедаясь и стараясь прихватить «про запас», не разбирая, что полезно, а что нет. Цель у будущего лидера «ФОЧ» появилась после того, как в больницу поступил идеологический противник текущего режима – явно не псих, из политических. У него Штефан почерпнул сведений о текущем положении дел в родной Венгрии, о мадьярской свободе, тирании вампиров и постармагеддонских сверхдержавах. Он же познакомил Цвейга с агитационной литературой, где подробно описывался партийный манифест ещё не сформировавшегося окончательно «Фронта Освобождения Человечества».
         Время шло, а мир за стенами психиатрической больницы становился все темнее и темнее. Да, лечебница укрывала их от укоряющих взоров и стонов страдающей Венгрии, словно невидимой завесой, но зверства вампиров, жестокость мстительного маркиза и, главное, парализующий страх самих мадьяр пробирались даже сквозь стены. Политического пациента из лечебницы выволокли новые полицаи маркиза – бешенные и злобные мутанты. Вряд ли они забрали его для того, чтобы отпустить… Сами жандармы передали доктору Кальману постановление Парламента (на самом деле маркиза), согласно которому психиатрическая лечебница переходила на «самоокупаемость». Это был тяжелый удар для всех. Да, у лечебницы было свое хозяйство – огород и даже сады, дававшие неплохой урожай. Но этого было недостаточно. В первое время после выхода постановления больнице помогали родственники пациентов, которым было не наплевать на своих страдающих недугом близких. Однако подобная жестокость властей сильно подорвала здоровье Имре Кальмана: долгие месяцы он оббивал пороги иштванского правительства, чтобы вернуть психушке её статус. Через полгода Имре скончался от болезни легких. Место главного врача занял его заместитель, презиравший пациентов и, в особенности, фаворита своего босса, - Штефана Цвейга. А дальше молодой безумец впервые ступил на путь крови… осознанно.
       Отношения светловолосого венгра с остальными обитателями психиатрической лечебницы были неплохими, но совершенно неискренними. Цвейг никого близко не подпускал, хоть и оставался приятен в общении с теми, кто мог стать полезным. Имелись из этого правила и исключения – в основном негативные – те, кто на дух не переносил амнезийного любимчика бывшего главврача, и кому безумный мадьяр и сам отвечал «взаимностью». Единственным «почти другом» для Штефана Цвейга стала «молчунья из 47», по медицинским документам числившаяся Анной Сабо с «эмоциональной уплощенностью» (в медкарте значилась просто «шизофрения»). На девушку совершенно не действовал «дар убеждения» Штефана, с годами становившийся только сильнее (а террор маркиза сделал эту силу внушения и вовсе непреодолимой), да и миловидная внешность безумца её не подкупала. В ней Цвейг нашел себе равного по уму и характеру собеседника (молчуньей она была только для врачей), а Анна в нем – единственного, кто старался её понять и остановить от окончательного падения в Бездну («целебные» пыточные процедуры за попытку поднять настроение не считались).
      Темные времена ожесточили сердца людей, и симбиозу двух психопатов пришел конец. Один из новеньких - как на подбор злобных - санитаров-ублюдков попытался надругаться над беззащитной «шизофреничкой из 47»: именно тогда будущий лидер «Фронта» открыл для себя всю мощь бешенной и неуправляемой ярости, набросившись на медбрата, вооруженный одними лишь ножницами для резки бинтов. Ни сила, ни рост последнего не помогли ему, когда на стороне безумца были элемент неожиданности, злоба и состояние аффекта, при котором блондин не чувствовал ни ударов, ни боли. Санитар схлопотал ножницами в горло, а Штефана - впервые после смерти Кальмана - скрутили и упаковали в смирительную рубашку. К счастью для санитара, Цвейг не задел яремную вену и мужчине вовремя оказали медицинскую помощь. Для Анны Сабо этот инцидент стал роковым - после происшествия девушка покончила с собой: ей удалось спрятать те самые перемазанные кровью ножницы  (их в суматохе просто не заметили) и вскрыть себе вены. Штефан Цвейг, запертый в это самое время в холодном карцере, узнал о смерти подруги только через неделю. Новой волне ярости субтильного юноши не было предела, но месть оказалась продуманной и холодной, как и тело «молчуньи из 47» в морге лечебницы...
Молодой человек был потрясающе тих и покладист всю неделю перед кульминацией акта отмщения, старательно усыпляя бдительность недоверчивого бывшего заместителя Кальмана. В смерти молчаливой шизофренички Цвейг винил двоих: ублюдка-санитара и главврача, который вместо того, чтобы проследить за своей пациенткой после происшествия, предпочел просто запереть её в палате, оставив наедине с кошмарами собственного разума. Дождливым вечером Штефан прокрался к лежащему в отдельной палате раненому санитару и успешно использовал на нем свой дар убеждения. Дождь, не переставая, лил стеной всю чертову ночь. Наутро обитатели лечебницы обнаружили труп главного врача, выпавшего из окна четвертого этажа собственного кабинета, а санитара нашли повесившимся в подсобке.

Умирают гады и хорошие люди.
Умирают больные и доктора
Умирают кошки, умирают мышки
Умирают черви в куче дерьма

За последующие полгода власть Штефана в лечебнице стала безраздельной и непререкаемой. Следующий по счету главврач был слишком слаб, чтобы противиться невероятному дару, тогда как весь персонал и психи давно уже были его. Штефан Цвейг мог хоть в тот же день покинуть бедлам через парадный вход, убедив всех врачей, что он абсолютно нормален, и гордо направить свои стопы прямиком в деспотичное полицейское государство маркиза Дьюлы Кадара. Только вот Цвейгу было недостаточно одной лишь «свободы» - теперь его занимала революция: не просто бунт в городе или даже в отдельно взятой стране. Нет-нет, речь шла о революции в людских умах. К превеликому сожалению, все люди были непроходимо тупы. Для того, чтобы изменить их разум требовалось разрушить до основания их данность, их бытие. Штефан был безумцем, но не дураком: он прекрасно понимал, что все великие перемены начинались с малого. Для Цвейга этой малостью стал бунт в лечебнице.
Уничтожение Кадаром ненавистного для него  монастыря Св. Матфея стало стимулом не только для монахини Эстер Бланшетт. Монастырь являлся не просто символом некогда свободного города Иштван: он был единственным «приютом», где каждый мог разделить свои горести, страхи и получить утешение. Пока будущая «Леди Святая» поднимала на бунт город, Цвейг повел за собой обиженную маркизом лечебницу: возмущенный медперсонал, буйные психи, даже некоторые «овощи» поучаствовали в самопальном восстании. В результате бессмысленного и беспощадного «прощания с системой», в пристанище для умалишенных случился пожар, а Штефан, глядя на пылающее зарево, неожиданно осознал: всё должно сгореть. Как должен был сгореть злополучный монастырь, город Иштван, да и вся Венгрия. Только так можно было изменить страну мадьяр.
Те, кому «не следовало» спасаться из этого пожара – не спаслись. Будущий лидер «ФОЧ» знал, что вчерашний день следует оставить позади: поэтому ненужные люди и медицинские карты – эти тонкие нити, связывавшие его с забытым прошлым, – также должны были сгореть в очищающем огне революции.
Дальше было легче: собрать недовольных из соседних деревень, разграбить несколько удаленных оружейных складов, по ходу убив кучку полицаев. Во время разборок между партизанами и Кадаром, что и привели последнего к гибели, безумный блондин смог спланировать и организовать дерзкое нападение на подпольные лаборатории в Долине Крови.  Никто уже не мог его остановить: ни перепуганные вампиры,  ни мутанты-жандармы Иштвана. Все они трусливо бежали, встретив столь неожиданный и достойной отпор. Так Штефан заполучил в свои руки не только оружие, но и верных бойцов: киборга Вольфрама и его товарищей по несчастью.
После Долины Крови он подошел к разрушенной столице… Чтобы увидеть, как ее занимает треклятый Ватикан. Воины Ватиканского Доминиона вынудили Штефана Цвейга и его возросшую армию последователей поменять стратегию. Ведь теперь к будущему лидеру «Фронта Освобождения Человечества» присоединялись не только беглые преступники, психи и подопытные из лабораторий – но также и целые толпы жителей из других городов маркизата: возмущенные хозяйничающими на их родной земле римлянами, они стекались к нему рекой.  Тогда безумный венгр принял решение временно затаиться, воспользовавшись заварушкой с участием епископа д’Аннуцио, чтобы внедрить своих агентов в общину агонизирующего Иштвана. Там же  судьба свела его с остатками обезглавленной и парализованной «ФОЧ», которую Бела Кон уже отчаялся спасти.
Прибытие епископа Ровере, а с ним и новой партии закованных в железо Воинов Веры, позволило Цвейгу начать подготовку уже своего восстания, где он был не просто стихийным лидером бунтовщиков, но предводителем мадьярского ополчения, единодушно избранный восторженной толпой.
Дар убеждения на этой волне народной ярости (что не так давно объединила и подняла на борьбу целую страну) стал теперь особенно сильным: Штефан без труда втерся в доверие даже к прибывшим в Иштван Инквизиторам, завоевав расположение и у их командира – «Рыцаря Разрушения», Петра Орсини. Тем самым он поспособствовал их скорейшему падению: Иштван был взят силами ополчения и освобожден от римских оккупантов.
Конечно же, не обошлось  без накладок: маркиз «ожил» и сбежал с македонскими «экстремистами», а Бела Кон вышел из-под его контроля и тайно покинул Венгрию-матушку. Да, эти «мелочи» раздражали, мешая полноценно насладиться вкусом победы. Однако у него оставался припрятанным в рукаве козырь: кое-что чрезвычайно ценное. Нечто настолько важное,  что могло оправдать любые неудачи и потери.
Корона Святого Иштвана. В ней скрыт новый путь для Страны Мадьяр - путь, что выведет разрушенную и истерзанную Венгрию из тьмы раз и навсегда…

Чаво

* - «Ну представьте себе: вы лежите, читаете — ну там, я не знаю, Луи Буссенара, — вдруг входят два медбрата, вынимают вас из станка, заворачивают в простынь и начинают топить в ванной. Потом они из ванной вас вынимают, но простыни не разворачивают. И эти простыни начинают ссыхаться на вас. Это называется «укрутка» (И. Бродский, воспоминания)

«кофеин-барбитуровое растормаживание» - выведение пациентов из состояния заторможенности и нежелания идти на речевой контакт с помощью специализированных средств и введения в состояние лекарственного опьянения.

+1


Вы здесь » Devil's Games: the Divine and the Devilish » Лимитрофы » Marquisiate of Hungaria